Аллегории бессознательного

Если коротко: "Ночь демона" (1957), "Невинные" (1961), "Near dark" (1987). Три ужастика - три аллегории бессознательного: иррациональное, травма и желание.

Чуть длиннее: вечера в поезде Таллин-Москва и заряда ноутбука хватило на 3 фильма ужасов. А ночи на размышление о них и о фразе Стивена Кинга: "Любая история об ужасном, как бы примитивна она ни была, по своей природе аллегорична". Фильмы, о которых пойдет речь, отнюдь не примитивны. Они считаются классикой жанра и входят в список 1000 лучших фильмов.  Следуя теории того же Кинга из той же "Пляски смерти", эти фильмы воплощают три из четырех основных сюжетных архетипов: Неведомая Тварь, "Призрак", "Вампир" (в порядке следования фильмов как выше). Кроме того, согласно все той же теории, эти фильмы воплощают три эмоции: ужас, страх и отвращение. И все же, аллегориями чего они являются?

"Ночь демона"

В основе сюжета - противостояние психолога и самозванного колдуна. Психолог пытается доказать, что колдовство - это гипноз, самовнушение и массовая истерия с галлюцинациями. Колдун хочет доказать психологу, что черная магия реальна. Это схватка рационального и иррационального. Схватка не только между персонажами, но и двумя точками зрения: мы можем трактовать происходящее в фильме как научно, так и с мистической точки зрения. Отрицая иррациональное, ученый постепенно попадает под его влияние. Только признав существование таинственных сил, он побеждает их. Чудовище в фильме появляется, причем очень смешное, плюшевое и няшное, вот такое:

И тем не менее главное в фильме не монстр - а ощущение чего-то необъяснимого и неподконтрольного разуму - то ли гипноза, то ли подлинной магии. Спецэффекты картонные  и плюшевые (в одной из сцен герой борется с пантерой - это реально просто игрушка). Но визуальная составляющая с характерными нуарными кадрами на высоте.

"Невинные". Лучшая экранизация "Поворота винта" Генри Джеймса по сценарию Трумена Капоте.

Богатый дядюшка нанимает дочь сельского священника в качестве няни для своих племянников, живущих отдельно в богатой сельской усадьбе. Оказывается, что дети одержимы призраками умерших в поместье людей - их бывшей гувернантки и ее любовника. Однако, как и в предыдущем фильме, эта мистическая одержимость может прочитываться как аллегория психологической травмы - дети присутствовали при смерти любовника и самоубийстве няни, а также были свидетелями их любовных забав, судя по всему. Мы так до конца и узнаем, одержимы ли они или просто травмированы. Более того, возможно, что на самом деле сумасшедшей или одержимой является их новая гувернантка, и она-то и доводит детей до такого же состояния. В любом случае самые яркие сцены фильма - это появление призраков (которые, кстати, появляются только в присутствии гувернантки, но не других слуг или детей, когда они одни) и поцелуй няни и ее малолетнего воспитанника. Между одержимостью и извращением и находится загадка фильма. В нем уже нет того неопределенного и захватывающего ужаса, как в "Ночи демона", объект страха известен, но благодаря двойственности и аллегоричности фильм затягивает. Этому способствует великолепная операторская работа - все диалоги сняты крупными планами, причем фигуры и лица на переднем и заднем плане постоянно меняются и перемещаются, создавая ощущение головокружения.

"Near Dark"

Фильм позиционируется как соединение вестерна и вампирского хоррора, что предвосхищает "От заката до рассвета"(вплоть до эстетизации насилия). Но суть не в этом. Как и все вампирские фильмы, "Почти полная тьма" - это аллегория желания, сексуального влечения. В данном случае - это подростковое желание: первая влюбленность, ночные поездки, бунт против семьи, обретение новой семьи. Цепочка обращений движется любовью, как и все в этом мире. Вампиры - это подростки, которые отказываются повзрослеть. Ночь - бессознательное, день - сознание. Возвращение в мир сознания и зрелости достигается переливанием крови. Как такового ужаса и страха здесь нет, есть отвращение, основанное на натуралистическом показе насилия и кровопийства.

Итак, перед нами три аллегории бессознательного. Очень разные. Но есть между ними и сходства. Во-первых, все три фильма основаны на идее: для победы над бессознательным необходимо его принять. В первом фильме ученый признает существование чего-то необъяснимого с точки зрения науки. Во втором няня требует от мальчика назвать имя призрака, которым он одержим. Действительно, призраки после этого уходят, правда вместе с жизнью мальчика. Но тем не менее мораль ясна: признай травму, и ты освободишься. В последнем фильме клин клином вышибает: перелитая кровь возвращает человечность, а выпитая - превращает в вампира. Кровь - аллегория желания, должна оказаться в подростковом теле, ее надо принять, но на своих правилах.

Второе сходство все трех фильмов - роль женщины как посредника между сознанием и бессознательным, магией и наукой, миром живых и миром мертвых, ночью и днем.

Третье сходство - все фильмы относятся к гибридным жанрам. "Ночь демона" - хоррор и нуар. "Невинные" - хоррор и драма. "Near Dark" - хоррор и вестерн, с элементами подростковой драмы.

Делает ли все это данные фильмы подлинными шедеврами, как в том уверен Стивен Кинг? Все-таки нет. Одних аллегорий мало. Необходимо что-то еще, что-то чисто киношное. Это хорошие истории, но не очень хорошие фильмы - на мой взгляд, визуальный способ рассказать историю в них гораздо слабее, чем в "Вампире" Дрейера, например. Да и просто скучновато.

Стивен Кинг "Пляска смерти" (1981)

Если коротко: азбука ужасов от редчайшего треша до малоизвестных шедевров.

Чуть длиннее: эту книгу Кинга я бы смело поставил в один ряд с лекциями Набокова о литературе. И это не комплимент, а сопоставление методологий. Лекции Кинга так же субъективны, но при этом так же содержательны. Набокова с Кингом роднит несколько принципиальных установок:
1) любовь к предмету исследования. Кинг выступает в этом тексте не только как автор, но и как фанат жанра ужасов. От него вы сможете узнать о таких фильмах и книгах, о которых не узнаете больше нигде. Особого внимания заслуживают главы о радиопостановках в жанре ужасов (все они залиты на YouTube и доступны для прослушивания, например шоу Lights Out), фильмах категории Z и телешоу. Кроме того, Кинг дает очень много информации о книгоиздании, создании сценариев, истории киностудий, журналов, книжных серий и т.д. И будьте уверены, если он описывает книгу - он опишет ее обложку, запах и ощущение от прикосновения. А если говорит о фильме - расскажет о тех обстоятельствах, при которых его видел (в кинотеатре с матерью и ее любовником, с косяком или алкоголем и тд). Кинг влюблен в хоррор.
2) Отказ от абстрактных теорий, терминов и определений."Вопрос о понятиях ...не интересен никому, кроме тех, кто, напившись, обожает поговорить о высоком, да еще аспирантов -эти две категории людей равны в невежестве".
3) Ирония и самоирония. Так, выделяя три типа жанра ужасов - ужас, страх и отвращение, Кинг пишет: "Если окажется, что привести читателя в ужас не удается, я попытаюсь его напугать; а если пойму, что и этого не получается, могу сделать ему неприятно. Я человек не гордый".
4) Использование рабочих терминов и условных классификаций. Так, например, основные темы жанра ужасов разделяются на архетипы Вампира, Оборотня, Призрака и Неведомой Твари. Функция автора в этом жанре трактуется с помощью термина "агент нормальности", а эффекты воздействия описываются с помощью концепции "декораций реальности." Интересно также различение Кингом внутреннего зла и внешнего зла, их смешения в наиболее мастерских произведениях жанра.
5) Внимание к деталям и  мастерству формы, отказ от социологических и психоаналитических трактовок жанра, акцент на на изучении языка искусства. При этом Кинг все же разделяет ужасы на по типам подтекстов на экономические, политические, социальные и технологические.
Есть ли у Кинга своя концепция жанра ужасов? Думаю, ее можно попытаться вывести из его текста. Если коротко суть жанра ужасов состоит в его амбивалентности. С точки зрения Кинга ужасы сочетают в себе индивидуальное и социальное, норму и патологию, аполлоническое и дионисийское, массовое и элитарное, видимое и невидимое, внешнее и внутренне, пошлое и экзистенциальное. В его трактовке этот жанр является своего рода мета-жанром, который может вступать в соединение с любыми другими. Такая универсальность связана с тем, что ужасы затрагивают саму экзистенцию человека, чье "бытие-в-мире" также двойственно и амбивалентно.
Но на самом деле книгу делает интересной не методология и не концепция, а блестящий нарратив - это и научное исследование, и критическая публицистика, и художественное произведение одновременно. Книга очень автобиографична. Вообще, складывается впечатление, что "Пляска смерти"  - не только и не столько о жанре ужасов, сколько о самом Кинге и - что интереснее - о его поколении, поколении американских бэйби-бумеров. Кинг изящно и увлекательно описывает, как различные темы жанра связаны с диетическими, гигиеническими, эстетическими и другими практиками этого поколения, его фобиями и мечтами. Это американская история и история ужасов одновременно.
В качестве приложения Кинг дает список книг, которые с его точки зрения являются самыми интересными. Также в книге есть и соответствующий список фильмов. Я же в качестве приложения позволю себе привести названия самых худших фильмов, которые Кинг тоже с увлечением разбирает, и это самая смешная глава его книги. Вот он: "Мозг с планеты Ароус", "Робот-чудовище", "Вторжение гигантских пауков", "Чудовище-подросток", "Нападение пятидесятифутовой женщины", "Вторжение тварей со звезд", "Я вышла замуж за чудовище из космоса", "Планета вампиров", "Чудовища из зеленого ада", "План 9 из открытого космоса", "Ужас пляжа для пирушек", "Оборотень в спальне девушек". 
Это далеко не все шедевры эксплуатационных фильмов, о которых пишет Кинг. Уже одни названия вызывают желание увидеть эту фигню. А после того, как вы прочитаете описание спецэффектов в этих фильмах - вы точно не сможете удержаться. Так хороший писатель может вызвать интерес даже к плохому кино.

Андрей Битов "Такое долгое детство"

Если коротко: феноменологический разворот молодежной прозы

Чуть длиннее: повесть, как мне показалось, не очень известная, 1965 года, из ранних. в Библиографии, составленной ФантЛабом, например, ее нет. А зря. На примере этого текста видно, как Битов, еще работая в рамках стандартных для шестидисятников тем, уже открывает свою особую тему.
Внешне повесть напоминает молодежную исповедальную прозу, дань которой отдали Аксенов, Трифонов, Маканин, Войнович, Гладилин, Кузнецов, Максимов, - да почти все советские и эмигрантские писатели, начинавшие писать в 50-60 годы. Сопоставим основные сюжетные моменты "Такого долгого детства" с каноном молодежной прозы.
1) героя исключают из университета (варианты у других авторов: герой не смог поступить; не захотел поступить; поступил, но испытывает сложности с учебой; только что закончил и не может определиться, что делать дальше)
2) герой уезжает в неведомые дали работать шахтером (варианты: строить канал, ГЭС, работать в тайге, в море, в деревне и т.д.).
3) герой испытывает сложности социализации в новом рабочем коллективе
4) герой переживает экзистенциальный кризис (смерть друга/брата/коллеги; собственную болезнь, предательство).
5) герой испытывает сложности с женщинами (неразделенная любовь, любовь на троих, любовь духовная не совпадает с плотской).
6) фоном идут попойки, джаз, модные танцы, споры о литературе (обязательно Хемингуэй)
7) пережив все сложности, герой обретает единство с окружающим миров и веру в коммунистическое светлое будущее (противостоящую как буржуазному мещанству=цинизму, так бюрократическому формализму=догматизму).
Все это есть у Битова. Но! Все перечисленные ранее писатели рассказывали о мучениях, сомнениях и поисках молодых людей уже с позиций более зрелого возраста. В их произведениях молодые люди рассуждали как прошедшие огонь, воду  и медные трубы опытные, закаленные, зрелые люди. Битов сломал эту тенденцию. Язык его повести - это язык наивный, действительно почти детский. Этот язык выражает и соответствующее мышление: Битов развертывает феноменологию сознания ребенка, становящегося взрослым. Это долгое детство, из которого герой хочет вырваться и не может, как раз и является главным предметом повести: не столько сам человек и происходящие с ним события, сколько состояния его сознания. Еще немного и мы получим классического Битова: минимум сюжета, максимум погружения в поток сознания.
Безумно интересно следить, как из почти одинаковых текстов постепенно вырастают совершенно разные авторы, с разным стилем, судьбой и следом, оставленным в русской литературе.

Безумный Макс-2

Если коротко: краткая и всеобщая история насилия.

Чуть длиннее: Как и в случае со Зловещими Мертвецами, именно вторая часть Безумного Макса вошла в 1000 лучших фильмов. Попробую предположить почему.
В плане содержания фильм представляет собой визуализацию основных этапов развития насилия на протяжении человеческой истории. Здесь есть и первобытное насилие (племя против племени), и античное (варвары против цивилизации), и средневековое (маргиналы против феодалов), и нововременное (технологии против идеологии). Все эти формы исторического насилия спроецированы в постапокалиптическое будущее, которое таким образом является музеем прошлого, его вечным возвращением.
В плане выражения за постапоаклиптическим боевиком или дизельпанком угадывается вестерн. Здесь есть все его ключевые элементы: мотоциклы и автомобили вместо коней (и характерные для вестернов общие планы - пыль на горизонте, в клубах которой происходит погоня и перестрелка), грузовик вместо поезда, австралийская пустыня вместо Дикого Запада, дикари вместо индейцев, городок в осаде. И конечно одинокий воин, который пытается идти своим путем, но в итоге встает на сторону беззащитного Добра против агрессивного Зла: приходит, спасает и уходит. Гибсон справляется с ролью не хуже Джона Уэйна,  его немногословность даже превосходит  Бронсона, а харизма сопоставима с Иствудом. Некоторые кадры буквально напоминают какой-то из виденных вестернов: герой крупным планом в нижнем ракурсе на вершине холма обозревает окрестности, готовясь к битве.
Причем если это вестерн, то именно классический, а не ревизионистский. Здесь нет хороших индейцев/дикарей, нет женщин (жена умерла в первой части), нет немотивированного насилия как у Сэма Пекинпа (оно четко связано с борьбой за ресурсы), нет эстетизации насилия, как у Леоне (герой однозначно хороший и насилие - это борьба Добра со Злом, этика, а не эстетика).
И конечно, можно забыть обо всем выше сказанном и наслаждаться гонками и перестрелками, снятыми не на зеленой тряпке: реальные трюки, реальные взрывы и усиливающий их динамичный монтаж. Зрелище достойное и формы, и содержания фильма.

Леонид Леонов "Пирамида"

Если коротко: "Необъятная и нечитаемая" книга "одного из главных русских писателей XXI века".

 

Чуть длиннее: Леонов, конечно, писатель не 21 века, а 20го. Цитата Быкова выше - это определение его роли в русской литературе как писателя будущего. При этом в своей книге "Советская литература" Быков пишет, что вряд ли этот роман будет прочитан массами. Но я его таки прочитал, дабы почувствовать, как и Быков, "собственную исключительность". 

Нет, конечно, не поэтому. Просто было интересно узнать, что это за роман, который классик соцреализма со всеми возможными регалиями и орденами писал 50 лет в стол, а опубликовал в 95 лет, продолжая корректировать его буквально до последнего вздоха.

Пока осилил только первый том из 1500 страниц двухтомника.

Первое впечатление: это советский Достоевский. Излюбленные темы и приемы последнего виды невооруженным глазом: двойничество, униженные и оскорбленные персонажи (в основном "бывшие" и "лишенцы"), глубокий психологический анализ, реальность на грани со сном, видениями и галлюцинациями, длинные философские разговоры (скорее монологи, чем диалоги), неудобоваримый синтаксис. Во многом весь роман можно рассматривать как продолжение "Бесов" и расширенную проекцию "Легенды о великом инквизиторе". 

Некоторые другие уловленные аллюзии. Отец Матвей - мистик и сапожник - не на Якова ли Бёме намек? Его антагонист фининспектор Гаврилов, покаявшийся и обращенный - не апостол ли Матфей, то есть тоже двойник отца Матвея? А сама "исповедь" фининспектора - возможно, прозаический ответ на "Разговор с фининспектором" Маяковского? История полубезумной Дуни и ангеля Дымкова - порождения ее видений - аллюзия на гностицизм? В общем, кое-что замечаю, вопросов много, интересно читать дальше и искать ответы.

Роман тягучий, но затягивающий. Классик соцреализма написал изысканный модернистский текст на эсхатологическую тематику, соединяя век железный с веком серебряным. Очень круто.

Однажды на диком западе

Если коротко: "Хороший, плохой, злой" в моральном измерении

Чуть длиннее: Какой-то подозрительный тип крупным планом. По его лицу ползет муха, он пытается ее сдуть. Так проходит 5 минут экранного времени. Еще через 5 минут этот мужик умрет, он вовсе не главный персонаж. Что это, новый сезон Твин Пикс? Нет, спагетти-вестерн Серджио Леоне. И вот же не вписывается он в ожидаемый голливудский формат, но никто его не ругает.
Леоне снимает медленно и со вкусом: долгие сцены, длинные кадры, неторопливый ритм планов и ракурсов. Но все это затишье перед бурей. В конце, можете быть уверены, грянет выстрел. "Деловой человек никуда не торопится".
Долгие кадры, придающие весомости каждому действию, превращающемуся в жест, знак, символ, сопровождаются немногословными диалогами. Но каждый из них легко укладывается в памяти, и каждый хочется процитировать. Диалоги добавляют напряжения всему действию, обостряя и усложняя конфликт, ведут нас к его взрывному разрешению. Теперь понятно откуда ноги растут у Тарантино. "Ты умеешь только играть или стрелять тоже?" - "А ты умеешь только стрелять или резать тоже?". "Мне кажется, сегодня ты скажешь мне, кто ты такой" - "Да, но только на краю смерти". "Значит, ты не деловой человек?" - "Нет, просто человек" - "Вымирающий вид...". Более длинные шедевры цитировать не буду.
В плане содержания мы имеем ту же расстановку сил, что и в другом вестерне Леоне: Хороший (Гармоника), Плохой (Фрэнк), Злой (Шайен). Но теперь их конфликт не чисто экономический (мешок с золотом), но и моральный (земля и вода, а значит будущая жизнь - и женщина), с отголосками прошлого, местью, бандитским кодексом чести и т.д.
В сцене финальной дуэли все приемы Леоне работают на полную. И хотя в "Хорошем, плохом злом" дуэль снята образцово-показательно, в этом фильме она пробирает до дрожи, так как в битве сходятся не просто две силы, но два разных жизненных пути, две системы ценностей, две личности. Цветовая гамма прозрачно намекает, кто хороший, а кто плохой. Привет Люку Скайокеру и Дарту Вейдеру.

Монтаж дуэли очень похож на монтаж следующей за ней сцены прощания. Прощание и дуэль имеют одну и ту же ставку - жизнь или смерть.

Концовка мне показалась натянутой. Как-то не очень вписывается гуманистический пафос и оптимизм в показанный нам мир. Но Леоне не нуждается в моих оценках.

Владимир Максимов "Семь дней творения"

Если коротко: "Тихий Дон" продолжается.

Чуть длиннее: районная библиотека порадовала наличием этого раритета. Автор - детдомовец, беспризорник, бродяга, побывал в плену, в лагерях, в ссылке, в психушке, в эмиграции основал журнал Континент, где публиковалась вся третья волна эмиграции, а также возрождалась русская религиозная мысль. Этакий Горький, но наоборот.

Роман "Семь дней творения" - как раз тот, за который Максимов попал в психушку, а затем в эмиграцию.

На мой взгляд, роман можно рассматривать как продолжение "Тихого Дона". Перед нами также история одной семьи. Мы видим членов этой семьи в эвакуации (где приходится делать выбор между человечностью и партийностью), в московской коммуналке (из которой постепенно исчезают люди - кто в ссылку, кто в лагерь), в психиатрической лечебнице (в хорошей компании верующих и интеллектуалов), на северной стройке (оказывается, строят вовсе не новое общежитие, а тюрьму), в лесничестве, в провинциальном городке. Охват времени - с 30х годов до 50х. 

Основная идея: гражданская война не кончилась. Она шла не только на Дону в описываемый Шолоховым период. Она продолжает идти по всей стране и разделять общество и семью. И победа в этой войне оборачивается моральным и человеческим поражением. Выход - христианская любовь, хотя бы в масштабах семьи. Финал романа почти такой же, как и в Тихом Доне.

С другой точки зрения можно рассматривать роман как ответ на "Архипелаг ГУЛАГ". В романе нет описания лагерей, но мы понимаем, что вся страна является одним большим лагерем. Это и продолжение идей Солженицына, и полемика с ним: ГУЛАГ это не архипелаг, это континет, 1/6 суши.

Роман не блещет художественными особенностями, но интересен как историческое исследование, как попытка через историю одной семьи показать историю всей страны.